Он смотрит внутрь себя, и потому окружающим его взгляд кажется бессмысленным.

Суп струйкой стекает из уголка рта, потому, что он не закрывает рта, когда жует. Ему все равно.

Потом его ведут серыми коридорами, приводят в серую большую комнату, заставленную железными кроватями. Его укладывают, колют иголками и заставляют проглотить горсть таблеток. Неважно. Теперь это все - неважно.

Анеле теперь с ним. Навсегда. Он стал частью Анеле-Ночи.

День перестал быть днем, ночь-ночью. И это больше всего печалило его в этом странном заведении, где в комнатах никогда не выключался свет.

Вернее, нет. День пропал. Наступила вечная ночь. И ОНИ - те, что считали его сумасшедшим маньяком - они знали это.

Он закрывал глаза и старался увидеть ее той, прежней. Но видел лишь темное крылатое существо с бессонно горящими глазами).

Наверное, он умирал. Ему снова стал снится один и тот же сон: лодки на темной воде, и он стоит среди них, борясь с течением и стремясь удержать, во что бы то ни стало удержать ту, в которой лежала Анеле. Но это была не Анеле. Когда он отбрасывал простыню с лица - он видел в лодке свою жену. И отпускал лодку, и она, медленно покачиваясь, отплывала от него все дальше, к тому берегу, на котором не было воспоминаний...

А однажды (то ли поздним вечером, то ли на рассвете) в курилке он увидел странного человека, шептавшего странные слова.

Он прислушался. И все понял.

- Она была блондинкой? - спросил он.

- Нет, - ответил собеседник, смотрящий в себя. - У нее были темные волосы. И кожа тоже была темной.

- Ты убил ее?

- Нет же, нет. Это она убила меня. Не понимаешь? Я все бросил ради нее, все отдал ей. А она сказала: все, поиграли, и хватит. Возвращайся домой. У меня нет дома, я говорю. А она улыбнулась, и все. Я еще подождал. Она молчала. Тогда я ударил ее. Она упала и не разбилась. Надо было взять молоток. Она ведь просто кукла, кукла. Внутри - пусто. Разбей - и нет ее.