- Я, понимаешь, только что убил человека.

Тот продолжал смотреть. Верил? Нет?

- Я убил человека. Вот только что. Да.

Взгляд опустился ниже, и глаза слушавшего вдруг округлились. На рубашке, на руках, даже немного на джинсах - всюду были пятна крови.

Троллейбус ехал, как ни в чем ни бывало. Люди, сторонясь его, входили и выходили. А он все пытался объяснить то, что объяснять было бесполезно.

- Человека я убил, понимаете? Сковородкой в висок. На диване положил. Она еще теплой была...

И тут кто-то из заинтересовавшихся, неравнодушных, вдруг сказал:

- Так может, и не убил? Может, она там еще живая?..

Он тут же выпрыгнул из троллейбуса и помчался обратно. Было темно. Огромные дома поворачивались к нему разными боками, разноцветной мозаикой окон. Он ничего не замечал, он торопился. Он прибежал. Сквозь бешеный грохот сердца ворвался в квартиру, силясь что-нибудь услышать. Подошел к дивану. Подумал, что обознался квартирой. Включил свет.

Елены-Анеле на диване не было. Он сел на диван, переводя дух.

Он уже ничего не понимал.

Прошло много времени - он не знал, сколько. Потом он позвонил в милицию.

Они приехали быстро. Парни в какой-то странной форме, с автоматами. Он показал на диван. Диван весь был в крови. Да и сам он теперь весь был в крови.

Они набросились на него, как в кино. Скрутили, заломив руки за спину, защелкнули наручники, а потом стали бить ногами. И все спрашивали: где, дескать, где? Он не понимал, о чем они. Потом, сквозь адскую боль в затылке (огрели, видно, дубинкой), понял: спрашивали, куда он девал тело. Он не знал ответа. Но ответил, потому, что было слишком больно:

- Там, в скверике... листьями забросал...

Они повели его из квартиры. Привели в сквер, но было темно. Тогда посадили в машину и увезли.

С этого момента он полностью потерял счет времени, и не мог бы сказать, что было сначала, что - потом).