Однажды он даже побежал за ней. Но она исчезла, растворилась. Быть может, успела уехать на автобусе или троллейбусе.

Когда жена заболела и попала в больницу, он пришел к ней. А она сказала:

- Иди к ней, к этой своей Анеле. Пигмалион несчастный.

Жена была начитанной женщиной. С ней иногда интересно было поговорить. Но теперь он уже полюбил молчание.

Молчание должно было стать абсолютным.

С каждым днем он терял ее. И с каждым днем все больше любил.

И не видел выхода.

Ему негде было жить. У него не было даже своего стула, на который бы он мог сесть с твердой уверенностью, что никто и никогда не сгонит его с места.

Все, что у него было - это она, Анеле-Елена.

Статуя. Кукла. Бессловесная и бессердечная. Но любимая больше всего на свете. В том-то и дело.

Командировка друга подходила к концу. На работе все шло наперекосяк.

И тогда-то, в один из вечеров, все это и случилось. Он добивался от нее ответа. Хоть какого-нибудь. А она как будто играла в детскую игру: "да" и "нет" не говорить.

- Ну скажи же хоть что-нибудь! - закричал он. - Ну, прогони меня!

- А зачем? - она пожала плечами и отвернулась.

И тогда что-то взорвалось у него в голове. Солнце погасло и черная полуженщина-полуптица взглянула на него горящими бессонными глазами.

(Он оставил ее лежащей - белую мраморную статую, прекрасную, как никогда. Он целовал ее еще теплые ноги, живот, голову. Он не видел крови. Он даже мог бы подумать: разве у нее, у Анеле, есть кровь? Она же каменная. Фарфоровая. Прекрасная и холодная, и кровь в ней давно уже окаменела.

Наступала ночь.

Он зачем-то вышел на улицу. Ему нужно было куда-то. Он не помнил, куда. Он сел в полупустой троллейбус, а пассажиры почему-то стали отворачиваться и отодвигаться от него. Он в растерянности посмотрел по сторонам, наткнулся на чей-то заинтересованный, как ему показалось, взгляд, и сказал: